Она снова кивнула, ни словом не облегчив ему тяжесть ведения беседы.

— Я хотел бы поговорить с вами о смерти маэстро Веллауэра. — Он глянул на другую женщину и добавил: — И с вами тоже, — оставив на усмотрение любой из них сообщить имя этой другой.

— Бретт Линч, — сообщила прима. — Моя подруга и секретарь.

— Имя, по-видимому, американское, — предположил комиссар, обращаясь к его обладательнице.

— Да, — ответила за нее синьора Петрелли.

— В таком случае, может быть, нам лучше продолжить беседу по-английски? — предложил он, втайне гордясь легкостью, с какой умел переключаться с одного языка на другой.

— Нам будет проще это сделать на итальянском, — наконец проговорила американка, продемонстрировав идеальное, без тени акцента, владение им. Его реакция, совершенно непроизвольная, не ускользнула от внимания обеих женщин. — Если только вы не предпочитаете говорить по-венециански, — добавила она, небрежно перейдя на местное наречие, которым тоже владела прекрасно. — Но тогда Флавии будет трудно следить за нашей беседой. — Это была жестокая оплеуха, и Брунетти понял, что нескоро теперь ему захочется снова блеснуть своим английским.

— Тогда давайте по-итальянски…— Он обернулся к синьоре Петрелли. — Вы не могли бы ответить на несколько вопросов?

— Разумеется, — ответила она. — Не желаете присесть, синьор…

— Брунетти, — подсказал он. — Комиссар полиции.

Этот титул не произвел на певицу особого впечатления.

— Не хотите ли присесть, Dottore

— Нет, благодарю вас— Он достал записную книжку, вытащил ручку, заложенную между страничек, и приготовился изображать, будто записывает, без чего на самом деле предпочитал обходиться, стремясь во время предварительного опроса дать максимальную свободу глазам и интеллекту.

Дождавшись, пока он снимет с ручки колпачок, синьора Петрелли спросила:

— Что именно вы хотели бы знать?